«Он весь — дитя добра и света…» (Образ художника в лирике А. А. Блока)

Как-то в разговоре с Блоком Ахматова передала ему замечание молодого поэта Бенедикта Лившица, «что он, Блок, одним своим существованием мешает писать стихи». Блок не засмеялся, а ответил вполне серьезно: «Я понимаю это. Мне мешает писать Пев Толстой». В другой раз, на одном литературном вечере, где они выступали вдвоем, Ахматова сказала: «Александр Александрович, я не могу читать после вас». Он с упреком в ответ: «Анна Андреевна, мы не тенора». Сравнение это, надолго запечатлевшееся в памяти, было, может быть, подхвачено через много

лет в стихотворении, где Блок предстает как «трагический тенор эпохи». Ахматова рассказывает дальше: «Блок посоветовал мне прочесть «Все мы бражники здесь». Я стала отказываться: «Когда я читаю «Я надела узкую юбку», смеются». Он ответил: «Когда я читаю: «И пьяницы с глазами кроликов» — тоже смеются».
Когда я думаю о Блоке,
Когда тоскую по нему,
То вспоминаю я не строки,
А мост, пролетку и Неву…
Наверное, эти стихи связываются с обликом неповторимого поэта России оттого, что он сумел с редкой художественной силой и убедительностью выразить в своем творчестве и себя, и
то время, в которое жил. Личное и общественное так тесно переплелись в его поэзии, что их невозможно отделить друг от друга.
Гоголевская птица-тройка преображается у Блока в «степную кобылицу» в цикле «На поле Куликовом».
И вечный бой! Покой нам только снится
Сквозь кровь и пыль…
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль…
И нет конца! Мелькают версты, кручи…
Остановись!
Идут, идут испуганные тучи,
Закат в крови!
Когда читаешь эти стихи, возникает ощущение, что бешеная, захлебывающаяся скачка, которую невозможно остановить, должна завершиться катастрофой. Россия неудержимо несется к своим страшным годам. Это прозрение Блока особенно подчеркивается последними строками, которые означают уже не только человеческий бунт, но и бунт неба.
У Блока много печальных, тревожных стихов. Он жил в такое время, когда невозможно было ограничиться «мягкой» лирикой, описаниями красот природы и любовных страданий.
Поэт спешил жить. И мечтал охватить своими стихами буквально все.
О, я хочу безумно жить,
Все сущее — увековечить,
Безличное — вочеловечить,
Несбывшееся — воплотить!
«Над городами стоит гул, в котором не разобраться и опытному слуху, — писал Блок в своем известном докладе «Народ и интеллигенция», — такой гул, какой стоял над татарским станом в ночь перед Куликовской битвой, как говорит сказание». После Октябрьской революции поэт снова вспомнил о «грозном и оглушительном гуле, который издает поток… Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте Революцию». К этому гулу он прислушивался, когда писал «Двенадцать»: «Во время и после окончания «Двенадцати» я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг — шум слитный…»
Пусть душит жизни сон тяжелый,
Пусть задыхаюсь в этом сне…
«Блок ждал Командора, — записала Ахматова в своих дневниках. — Это ожидание — также признак людей, обреченных погибнуть вместе со старым миром и чувствующих приближение гибели».
Конечно, тонко чувствующая поэтесса меньше всего думала об идеологической концепции стихов Блока, о его личном отношении к переменам в России. Тут все и несколько проще, и несколько сложнее. Ведь настоящий художник — нерв эпохи, провод, по которому пропускает свой ток современность.
Рожденные в года глухие
Пути не помнят своего.
Мы — дети страшных лет России —
Забыть не в силах ничего.
Любовь несовместима с жалостью, она же давала поэту твердую веру в Россию, в то, что она выстоит, не погибнет, несмотря на кровь и страдания. Пусть будет больше одной слезой, но все равно все те же «лес и поле, да плат узорный до бровей» — у России. Кровавый отсвет от дней войны и «дней свободы» не может затуманить ее «прекрасные черты».
Вообще-то поэт — всегда романтик. Особенно такой поэт, каким был Блок. Вечный поиск красоты, которому он посвятил всего себя, наложил отпечаток и на его творчество, на его художественное мастерство.
Скамья ладьи красна от крови
Моей растерзанной мечты,
Но в каждом доме, в каждом крове
Ищу отважной красоты.
Ю. Тынянов писал: «Блок — самая большая лирическая тема Блока. Об этом лирическом герое и говорят сейчас. Он был необходим, его окружает легенда, и не только теперь — она окружала его с самого начала, казалось даже, что она предшествовала самой поэзии Блока…»
Как здорово сказано: Блок — тема Блока! Тема самопознания важна для истинного писателя; познав себя, человек познает вселенную. Образ художника всегда многопланов и всегда глубоко индивидуален.
Простим угрюмство — разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь — дитя добра и света,
Он весь — свободы торжество!



spacer
«Он весь — дитя добра и света…» (Образ художника в лирике А. А. Блока)