Роль лирических отступлений в поэме»Мертвые души»

К концу же поэмы лирическая стихия почти полностью захватывает произведение. Заключительная глава изобилует авторскими рассуждениями. Здесь-то и дается ключ к пониманию идейно-композиционных особенностей «Мертвых душ». Лирическое отступление о человеческих страстях наводит на мысль о том, что Гоголь отождествляет каждую главу о помещике с какой-нибудь преодоленной страстью. Например, в главе о Манилове побеждается уныние, о Коробочке — страх, с Ноздреве — гнев, о Собакевиче — невежество, а в главе о Плюшкине происходит перелом:

появляется мотив церкви, больше церковной лексики, сам же Плюшкин ассоциируется с юродивым, возникает мотив «подъема». Если до этой главы Чичиков постоянно «спускается вниз» (падение во время грозы), то с этого момента он «поднимается» (например, он взбегает по лестнице к прокурору), поднимается из глубин ада после выкупа «мертвых душ». Таким образом, получается, что творческий замысел Гоголя сосредоточен именно в лирике, рассказ же о похождениях Чичикова — это иллюстрация морали, притча, рассказанная во время проповеди, а «Мертвые души» — художественная проповедь (в этом-то и заключается жанровое
своеобразие поэмы). Гоголь же предстает как пророк, несущий божий свет людям («Кто же, как не автор, должен сказать святую правду?»). Писатель пытается указать человечеству дорогу к Богу, направить грешных на путь истинный. И в последнем лирическом отступлении он создает образ дороги, дороги к свету, к чуду, к перерождению, ко второму тому. Словесная магия переносит читателя в другое измерение («кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг», «и мчится вся вдохновенная богом»). Русь-тройка же летит по пути духовного преображения. Образ России, устремленной «в даль веков», разрабатывает и Блок в своем пророческом цикле «На поле Куликовом» (Родина замечательна здесь в образе степной кобылицы, которая воплощает в себе вечное движение).



spacer
Роль лирических отступлений в поэме»Мертвые души»