«Посолонь»: народное и авторское в книге А. М. Ремизова

Русский писатель часто обращался к народной сказке: Пушкин, Ершов, Жуковский, Толстой… «Посолонь» Ремизова — тоже книга сказок. Но как она не похожа на то, что мы читали у Пушкина или Льва Толстого. Необычен уже ее состав: здесь есть сказки сюжетные («Морщинка», «Зайчик Иваныч», «Зайка»), есть сказки-рассказы («Богомолье», «Змей», «Медведюшка»), сказки-стихи, которые часто напоминают народную поэзию: колыбельные, причитания (вступление, «У лисы бал» и др.). Но больше всего сказок-описаний, в которых иногда

проглядывает сюжет («Монашек», «Красочки», «Гуси-лебеди»и т. д.), но он лишь едва-едва намечен. Самое же главное — в книге Ремизова нам открывается совершенно особый мир.
Здесь не случаен авторский комментарий. Уже прочитав название, мы вынуждены обратиться к нему. И загадочное слово — «Посолонь» — открывает не только смысл книги (круговое, обрядовое движение «по солнцу»), но и ее композицию, в основе которой — календарный цикл: весна, лето, осень, зима.
О своей книге Ремизов писал: «Моя «Посолонь» — ведь это не выдумка, не сочинение — это само собой пришло — дыхание и цвет
русской земли — слова». И закрывая книгу, ощущаешь: мы никогда не читали ничего подобного даже в народных сказках. Но в то же время верим: это действительно не выдумано. Не то ли чувствовал и Максимилиан Волошин, когда писал в своей рецензии на «Посолонь»: «Ремизов ничего не придумывает. Его сказочный талант в том, что он подслушивает молчаливую жизнь вещей и явлений и разоблачает внутреннюю сущность, древний сон каждой вещи»? Но где здесь — народное, и где — свое?
Мы слышали о работе собирателей: бродят по деревням, записывают, стараются сохранить особенности речи каждого сказителя. Издавая сборник, они, по возможности, дают разные варианты сказки (классический пример сборник Афанасьева).
Часто к этим сборникам обращаются писатели. Известно, как работал над пересказами народных сказок А. Н. Толстой. Из многих вариантов выбирал наиболее интересный, дополняя его фрагментами из других списков, и приводил все к единству. В результате — рождалась литературная, письменная версия устной сказки.
Ремизовское обращение к народному творчеству — не путь Афанасьева и не путь Алексея Толстого. Уже давно замечена одна особенность ремизовского языка: он близок к устной простонародной речи. Фраза Ремизова звучит так, что за нею отчетливо ощущается жест рассказчика, его лицо.
Да, это, несомненно, сказ — тот способ повествования, где особенность речи рассказчика играет в произведении первостепенную роль. Мы знаем и примеры такого повествования: «Левша» Лескова, «Малахитовая шкатулка» Бажова, сказки Бориса Шергина. У Ремизова есть книга «Докука и балагурье», где он выступает в роли сказителя, — пересказывает своим голосом русские народные сказки. Но «Посолонь» — это не только сказ. Автор ее писал об особенностях своей работы: «При воссоздании народного мифа, когда материалом может стать потерявшее всякий смысл, но все еще обращающееся в народе, просто-напросто, какое-нибудь одно имя — «Кострома», «Калечина-Малечина», «Спорыш», «Мара-Марена», «Летавица» или какой-нибудь обычай вроде «Девятой пятницы» — все сводится к разнообразному сопоставлению известных, связанных с данным именем или обычаем фактов и к сравнительному изучению сходных у других народов, чтобы в конце концов проникнуть от бессмысленного и загадочного в имени или обычае к его душе и жизни, которую и требуется изобразить».
В «Посолони» Ремизов не просто сказитель, но и реставратор. По обломкам, отрывкам, даже по одному имени он пытается воссоздать изначальный образ, изначальный миф. В своей книге он проявил себя и как художник, и как ученый (в той же роли обычно выступает и реставратор древнерусской иконописи).
Работа эта сложна. Когда книга еще была в работе, он писал своему знакомому: «Каждая фраза стоит страшно много времени. Переписываю без конца».
Почему Ремизов выбрал этот трудный и мучительный путь?
В конце жизни он «поделил» писателей на «глазатых» и на «ушатых». Себя он причислил к «ушатым», т. е. к тем, кто идет не от зрительных впечатлений, но от слышимого слова: «Работа ведется со стороны с какого-то голоса, который говорит: это — так, а это — не так». Ремизов вслушивается в каждое слово — и ощущает: «Слово — живое существо — подаст свой голос».
Но для Ремизова обращение к славянской древности было не только делом «художника-реставратора». Это была и попытка найти утраченные традиции. Весь писательский путь Ремизова связан с традицией древнерусской литературы. Выть может, его мнение, что после Петра русская литература (начиная с XVIII века) пошла «не своим» путем — не лишена преувеличения. Но такая крайность была неизбежна, раз он был столь чуток к древнейшим литературным традициям. Ремизов в своем творчестве приблизил к нам русскую древность, и начало этого пути — в книге «Посолонь», к которой он всю свою жизнь относился с особой любовью. Уже в эмиграции, в дарственной надписи жене, он сказал об этом:
«Больше такого не напишу: это однажды… «Посолонь» из самых земляных корней. Это молодость!»



spacer
«Посолонь»: народное и авторское в книге А. М. Ремизова