Сердце родины моей (эссе)

Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!
А. Пушкин
Я родилась в Москве и очень люблю свой город. Я действительно, как все мои соотечественники, ощущаю Москву сердцем нашей родины. Но в этом смысле образ Москвы связан для меня с гениями русской литературы.
С Москвой связаны имена Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Льва Толстого и многих других великих писателей. Я люблю посещать места, где они когда-то жили или бывали. Например, оказавшись напротив особняка на Старом Арбате,

где жил Пушкин, я представляю, что, может быть, стою на том самом месте, где много лет назад стоял или проходил великий поэт. Пушкина, пожалуй, легче всего так ощущать — во времени и пространстве, потому что его могучее творческое наследие как бы заново материализовало его для потомков.
Однажды я посетила дом-музей М. Ю. Лермонтова, что на Малой Молчановке. Сначала я думала, мне не повезло: в тот день музей не работал. Но все оказалось наоборот. Сторож, пожилой москвич, увидев, как я расстроилась, сделал для меня исключение и пропустил в дом. Это было потрясающе! Я одна бродила в полной тишине по дому Лермонтова, и мне
чудилось, что это обыкновенный жилой дом, а не музей. Вот-вот вернется вышедший на минуту хозяин и спросит, что я тут делаю. И действительно, дверь скрипнула и кто-то зашел. Я вздрогнула, хотя и знала, что это может быть только сторож. Он оказался также одним из реставраторов дома-музея Лермонтова и с увлечением рассказал мне о своей работе.
Я горжусь, что мои москвичи такой отзывчивый и скорый на добрые дела народ. Ведь он просто мог дать мне от ворот поворот. Но этого не случилось. И в результате я, как никогда в жизни, тонко почувствовала жизнь и творчество М. Ю. Лермонтова, попав сюда одна, а не с экскурсией.
Потом я специально стала выбирать для таких посещений, так сказать, неурочные дни и часы. Например, в усадьбу, где прошло детство Ф. М. Достоевского, я пришла поздним летним вечером. Калитка была открыта. Я прошла во двор, села на скамью и стала рассматривать архитектуру усадьбы, освещенной таинственным вечерним светом. Ко мне подошел мужчина, видимо, тоже сторож и заодно дворник, потому что в руках у него была метла. Он вежливо поздоровался и сказал, что здесь не место для отдыха. Я притворилась, что не знаю, где нахожусь, и тут он, очень обрадовавшись моему неведению, начал с жаром рассказывать мне о Достоевском. Наверняка он многое придумал, но это было очень красиво. Например, он утверждал, ссылаясь на какие-то литературные источники, что маленький Достоевский обожал в сумерках сидеть в одиночестве на скамье. Такая причуда всех удивляла и пугала. Из рассказа сторожа получалось, что Достоевский любил сиживать именно на том месте, где сидели мы в тот момент. В этом утверждении сторожа чувствовалась большая любовь к великому писателю, стремление как-то преодолеть временной барьер и быть ближе к великому человеку. С домом Толстых, где сейчас находится международный Союз писателей, у меня тоже связаны интересные воспоминания. У моей подруги отец писатель, и они как-то взяли меня в Центральный Дом литераторов им. А. А. Фадеева на литературный вечер. После вечера отец подруги взял на себя роль гида по дому Толстых, и я узнала очень много интересного. Например, что в романе «Война и мир» этот дом изображен Толстым как усадьба Ростовых. Один из залов усадьбы послужил прообразом помещения, где Пьера Безухова посвящали в масоны. Воображение мое так разыгралось, что я усадьбу Толстых до сих пор представляю как дом, в о котором и сейчас живут герои романа «Война и мир».
Мне есть что вспомнить и о доме, где жил и умер Н. В. Гоголь. Каждый раз при посещении дома Гоголя на Тверском меня охватывало чувство трепета и даже робости. Это место окутано мистической тайной. Здесь великий писатель сделал драматический жест: бросил в огонь рукопись второй книги «Мертвых душ». Здесь ему явилось нечто, заставившее его по-новому взглянуть на мир и на себя в этом мире. Мрачный памятник во дворе всегда определял мое настроение. Бронзовый Гоголь в скорбной позе готовился бросить рукопись в огонь. Мне представлялось всегда, что не только рукопись, но и жизнь свою Гоголь решает бросить в огонь времени. Чувство, в общем, скорбное… Но вот однажды я зашла в знакомый двор и, взглянув на памятник, застыла в изумлении. В руке Гоголя алел букет свежих гвоздик. Кто-то ловко приладил цветы к руке с рукописью. Получился потрясающий эффект: свежие цветы и столь же свежий, искрящийся снежок на плечах Гоголя осветили его лицо, обозначили словно улыбку Гоголя. Во всяком случае, и я сама, и все, кто проходил в этот момент мимо памятника, искренне улыбались. После этого случая я представляю Н. В. Гоголя только с букетом живых цветов на фоне снега.
Вот так я ощущаю мою Москву. Она для меня словно общий большой дом, в котором рождались и творили великие русские люди, и не только писатели. Когда недавно мне довелось взглянуть на нашу Москву из иллюминатора самолета, мне показалось, что она улыбается миру доброй, мудрой улыбкой, полной надежд на счастье.



spacer
Сердце родины моей (эссе)