Русское дворянство в драматургии А. П. Чехова

Умей нести свой крест и веруй.
А. Чехов
Всю свою жизнь Чехов наряду с повестями и рассказами писал пьесы и водевили. Его слава драматурга не уступает его популярности прозаика, а во многих странах мира, пожалуй, даже превышает ее.
Чехов-прозаик начинал с юморесок, с сотрудничества в мелкой прессе. Не таким был дебют Чехова-драматурга. Его первая пьеса “Безотцовщина” при всей наивности и неопытности молодого автора – вполне серьезная попытка создать большое драматургическое полотно. Поэтому можно сказать: если Чехов-прозаик

дебютирует как Антоша Чехонте, то Чехов-драматург начинается сразу с попытки “стать Чеховым”.
В центре первой пьесы – Платонов, в котором угадываются определенные черты Иванова, главного персонажа одноименной драмы, а также некоторых других действующих лиц чеховских пьес последующих лет. Платонов резко выделяется среди окружающих его людей своей незаурядностью. Жизнь он ведет беспорядочную, далеко не безгрешную, но одна черта привлекает к нему читателя: он лишен самодовольства, успокоенности, все время казнится, кается в том, что лишен уважения к себе. Вот эта “самоказнь” героя и сближает его с Ивановым.

В Платонове во многом уже определен тип чеховского героя – человека напряженных духовных и нравственных исканий, пытающегося найти ответ на вопросы о смысле жизни, о предназначении человека.
Пьесы “Безотцовщина” и “Иванов” построены по принципу “единодержавия” главного героя: именно он ведет действие, выступает в полном смысле как центральный персонаж. В последующих произведениях – в “Лешем”, переделанном позднее в “Дядю Ваню”, и особенно в “Чайке” – Чехов отказывается от этого принципа “единодержавного” героя. В “Чайке” нет одной сквозной интриги, не так-то легко назвать главного героя. Интересно, что, когда Чехов начал работать над “Чайкой”, авторское внимание сосредоточивалось вокруг молодого драматурга Треплева, его бунта против театральной рутины. Но постепенно, в ходе работы над пьесой, все более явственно проступали другие характеры – мать Треплева актриса Аркадина, упоенная собой и своей игрой на сцене; писатель Три-горин, избалованный славой, спокойный и мастеровитый; Нина Заречная, мечтавшая о славе и затем узнавшая, как труден путь к подлинному искусству; Маша, безнадежно влюбленная в Треплева, ее муж учитель Медведенко, которого она почти не замечает.
Действие в “Чайке” не катится по одной главной дороге, оно все время как бы переходит от одного персонажа к другому. Сюжет пьесы строится на душевном разладе героев, их мучительных “несовпадениях”. Учитель Медведенко любит Машу, но она, даже и выйдя за него замуж, не отвечает ему взаимностью – все ее душевное внимание и силы отданы Треплеву. Он любит Нину, но она увлекается Тригориным, который вскоре бросает ее и возвращается к своей старой привязанности – к Аркади-ной. Даже в таком кратком, неполном пересказе ощущается совершенно непривычная для тогдашних читателей, зрителей, критиков новизна построения пьесы, вся ее трагикомическая противоречивость
“Чайка” говорила о том, что “груба жизнь”, но нельзя отчаиваться (“Умей нести свой крест и веруй”, – скажет Нина в финале), о том, что современное искусство погрязло в рутине. Идеи пьесы о противостоянии грубой жизни, о поисках нового в искусстве не просто провозглашались, но оказывались итогом резкого столкновения мнений, манер поведения, символических образов.
Первая пьеса после провала “Чайки” на Александрийской сцене и ее триумфа в Московском Художественном театре – “Три сестры”. Если “Чайка” строилась на мучительных душевных “несовпадениях” героев, то в этой пьесе сюжет оказывается неким, если можно так выразиться, напряженно-несовершающимся действием. Три сестры Прозоровы – Ольга, Маша, Ирина – мечтают уехать из провинциального города в Москву. И – не уезжают. Их брат Андрей грезит о том, как он станет профессором Московского университета. И – не становится. Вместо профессорства ему уготован жалкий удел – быть членом местной управы, где председатель – любовник его жены Наташи. Маша, полюбив подполковника Вершинина, расстается с ним навсегда, она обречена на жизнь с постылым мужем. Ирина, выходя замуж за барона Тузенбаха, надеется, что начнет жить по-новому, трудиться. Однако Тузенбах убит на дуэли.
Казалось бы, все мечты рухнули. Однако в финале три сестры стоят, тесно прижавшись друг к другу, и под звуки прощального марша уходящего полка говорят: “Жизнь наша еще не кончена. Будем жить!”
Бессмысленно подходить к финалу пьесы с точки зрения житейского правдоподобия. Вырываясь за его пределы, Чехов заканчивает пьесу символическим образом трех сестер – они утратили многие иллюзии, но не потеряли надежды.
В “Чайке” сквозь всю пьесу проходил образ подстреленной птицы. В “Трех сестрах” символичность носит более скрытый характер. В последней пьесе Чехова,”Вишневый сад”, снова возникает сквозной образ. Это образ сада, прекрасного, цветущего и вырубаемого топорами нового владельца, купца Лопахина.
Много грустного в пьесе, которую Чехов писал, уже предчувствуя надвигающуюся кончину. В то же время можно сказать, что печаль здесь по-пушкински светла. Финал “Вишневого сада” лишен “конечности”, он открыт будущему.



spacer
Русское дворянство в драматургии А. П. Чехова