Мое понимание стихотворения Н. С. Гумилева “Заблудившийся трамвай”

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
“Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?”

На мой взгляд, стихотворение Гумилева “Заблудившийся трамвай” символизирует социальную действительность, воцарившуюся в России после революции, а также – саму революцию.
Название этого произведения сначала вызывает недоумение: разве может трамвай заблудиться? Но лирический герой стихотворения удивляется тому, как, почему он оказался в этом странном трамвае:
Как я вскочил на его подножку,

/> Было загадкою для меня…
Тем не менее, дело сделано. Теперь лирический герой – один из пассажиров этого необычного трамвая. Машина мчится, не соблюдая никаких правил уличного движения, с огромной скоростью, оставляя за собой в воздухе “огненную дорожку” даже “при свете дня”.
“Мчался он бурей темной, крылатой…” – говорит Гумилев. Какую бурю имеет в виду поэт? Я думаю – революцию, со всем ее хаосом, неразберихой, разрухой.
И лирическому герою страшно, он хочет остановить трамвай, выйти из него:
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон…
Но эта просьба-мольба бесполезна.
“Поздно…” – так обрываются надежды лирического героя на возможность вырваться из этой “бури”. Далее следуют приметы бури-революции, которая сметала все на своем пути, не щадя никого:
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят: “зеленая”, – знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
Конечно, “приметы” революции – красная кровь, льющаяся рекой, и многочисленные жертвы – доведены до крайней степени абсурда. “Мертвые головы” здесь продают так, будто это “капуста” и “брюква”, овощи, употребляемые нами в пищу. Но определенный смысл, безусловно, в этом сравнении есть: в эпоху социальных катаклизмов и государственных переворотов смерть человека воспринимается (хотя это очень страшно!) как вполне обычное, рядовое явление. Так, во время революции гибель человека была мотивирована: он либо погибал за правое дело (честь и хвала ему!), либо умирал как враг революции.
Но вот лирический герой, невольный пассажир странного, заблудившегося трамвая, вдруг увидел впереди себя “забор дощатый”, “дом в три окна и серый газон…” и вновь стал умолять “вагоновожатого” “остановить” страшный бег трамвая. При виде дома сердце героя забилось быстрее.
Чем же так дорог ему этот дом за “забором дощатым”? А вот в следующих строках – отгадка:
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла?
Машенька в ее девичьей “светлице”, по русскому обычаю демонстрирующаяь жениху свои способности хозяйки – рукодельницы, – воплощение всего исконного русского в этом стихотворении.
“Может ли быть, что ты умерла!” – восклицает лирический герой, отказываясь верить в то, что это, до боли ему знакомое и родное, погибло в “буре”.
Герою стихотворения дорого и близко культурное наследие, веками создаваемое предками: “Исакий в вышине” (Исаакиевский собор), памятник всаднику на коне (памятник Петру I). Поэтому горько звучат следующие строки:
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здоровье
Машеньки и панихиду по мне.
Несмотря на революционную бурю, жестокость, кровь, несмотря на страшный запрет верить в Бога и молиться ему, лирический герой “Заблудившегося трамвая” остался верен “православию”. Он, как истинно русский, пойдет в храм, чтобы заказать “молебен о здоровье” Машеньки. А вот по себе герой закажет “панихиду”. Ведь умерло все, в чем была его жизнь, – дом, двор, люди, страна:
И все же навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
“Трудно” лирическому герою в новой России, “больно жить…” А ведь раньше он даже не догадывался, насколько “любит” все это – родное, исконно русское:
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
“Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?”
“В Индию Духа” – символ столь желанного и столь недосягаемого гармоничного мира – билет уже не купить.