Тема поэта и поэзии в лирике Некрасова

Русское общество сороковых годов XIX века — времени, в которое началась литературная деятельность Н. А. Некрасова, — активно искало пути развития России. Тогда уже достаточно четко определились такие течения и направления общественной мысли, как официальная идеология, славянофильство, западничество; в этот же период шло формирование революционной демократии, возглавляемой Белинским и Герценом.
Проблемой, избежать решения которой в тех условиях было просто невозможно, стало освобождение народа от крепостной зависимости. Борьба за

интересы обездоленных, осознание грандиозности свершаемого вносили в жизнь человека, избравшего путь заступника русского пахаря, ощущение полноты бытия и счастья. Общественное движение тех лет достигло небывалого размаха. В мире искусства вновь и вновь поднимался вопрос о назначении литературы, и в частности поэзии.
Неоднократно обращался к этой проблеме и Некрасов. Путь «обличителя толпы, ее страстей и заблуждений» поэт избрал еще в юности, но первые высказывания на эту тему относятся к более позднему времени.
21 февраля 1852 года, в день смерти Н. В. Гоголя, имя которого неразрывно связано с гражданственностью
в литературе, Некрасов написал стихотворение «Блажен незлобивый поэт…» — первую поэтическую декларацию. На полюсах своей системы ценностей он обозначил внешне противоположные и внутренне враждебные понятия «спокойного искусства» и «карающей лиры». Свой же тернистый путь Некрасов избрал давно, давно польза стала главной целью его поэзии, а любовь, ненависть — источником, питающим ее.
Следующим громким заявлением творческого кредо стало стихотворение 1856 года «Поэт и гражданин». Оно построено как диалог, и эта форма традиционна для русской литературы. Так были написаны «Поэт и толпа», «Разговор книгопродавца с поэтом» А. С. Пушкина, «Журналист, читатель и писатель» М. Ю. Лермонтова. Но диалог у Некрасова — это внутренний спор, борьба в его душе Поэта и Гражданина. Сам автор трагически переживал этот внутренний разрыв, часто предъявлял к себе те же претензии, что и Гражданин к Поэту. Гражданин в стихотворении стыдит Поэта за бездействие, в его понимании безмерная возвышенность гражданского служения затмевает прежние идеалы свободы творчества, новая высокая цель — погибнуть за Отчизну: «…иди и гибни безупречно».
По сути, в стихотворении две исповеди: каждый из героев открывает душу, и становится ясно, что в идеях оппонентов нет антагонизма. Лишь недостойная слабость, трусость мешают Поэту встать рядом с Гражданином.
Я призван был воспеть твои страданья,
Терпеньем изумляющий народ!
Эти строки Некрасов пишет в 1867 году в стихотворении «Умру я скоро. Жалкое наследство…». Поэт снова обращается к лозунгу, определяющему все его творчество.
В 1874 году Некрасов создает стихотворение «Пророк». Это произведение, безусловно, продолжило ряд, в котором уже стояли творения Пушкина и Лермонтова. В нем вновь говорится о трудности избранного пути, о божественном начале творчества:
Его еще покамест не распяли,
Но час придет — он будет на кресте,
Его послал бог Гнева и Печали
Царям земли напомнить о Христе.
Бог Некрасова очень мало похож на богов его предшественников. Христос этого «Пророка» ближе к спасителю социалистов-утопистов, чем к тому, кого чтила православная церковь.
В 1877 году Некрасов определяет цели жизни каждого человека, в том числе и поэта: «Сейте разумное, доброе, вечное…» («Сеятелям»), еще раз обращается к теме жертвоприношения:
Кто, служа великим целям века,
Жизнь свою всецело отдает
На борьбу за брата человека,
Только тот себя переживет…
(«Зине»)
Итак, все творчество Некрасова утверждало мысль: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». В то же время автор этих строк не раз обращал внимание на то, что в его душе поэт и гражданин уживаются плохо. В стихотворении 1876 года «Зине» он признавался:
Мне борьба мешала быть поэтом,
Песни мне мешали быть бойцом.
Некрасову было горько сознавать, что, стремясь быть бойцом, он добровольно отрекся от поэтической свободы. Сожаления о потерянном многократно повторяются в стихах поэта:
Нет в тебе поэзии свободной,
Мой суровый, неуклюжий стих!
Нет в тебе творящего искусства…
(«Праздник жизни — молодости годы…», 1855)
Как мало знал свободных вдохновений,
О, родина! печальный твой поэт!
(«Умру я скоро. Жалкое наследство…», 1867)
Занятому журналистской работой — общественной борьбой — Некрасову подчас тяжело давались его творенья:
Стихи мои — плод жизни несчастливой,
У отдыха похищенных часов,
Сокрытых слез и думы боязливой…
(«Безвестен я. Я вами не стяжал…», 1855)
Но даже Тургенев, не любивший Некрасова, был вынужден еще в 1856 году признать, что стихотворения поэта, «собранные в один фокус, жгутся». Секрет этого сам автор раскрывал в стихотворении 1858 года:
Стихи мои! Свидетели живые
За мир пролитых слез!
Ту же мысль мы встретим и в «Элегии» 1874 года: «…И песнь сама собой слагается в уме, недавних, тайных дум живое воплощенье…»
В 1855 году Некрасов с гордостью говорил о своем творчестве:
Но кипит в тебе живая кровь,
Торжествует мстительное чувство,
Догорая, теплится любовь…
С годами к гордости стал примешиваться стыд. Далеко не всегда написанное создавалось в момент вдохновения: слишком много было публикаций, призванных поддержать вымаранный цензором «Современник». До конца жизни Некрасов раскаивался в создании послания в честь Муравьева-вешателя…
Эти мотивы ощущаются в стихотворении «Умру я скоро. Жалкое наследство…»:
Не торговал я лирой, но, бывало,
Когда грозил неумолимый рок,
У лиры звук неверный исторгала
Моя рука…
Не только в преступлениях против таланта и совести обвинял себя поэт. Гораздо резче он становился тогда, когда речь заходила об отступлении от дела борьбы. Необходимость и гражданский долг могли оправдать оду Муравьеву, но ничто не извиняло малодушия. Строгий в самооценке, Некрасов не стеснялся говорить о своих ошибках. Его упреки самому себе напоминают диалог Гражданина и Поэта:
Я за то глубоко презираю себя,
Что живу, день за днем бесполезно губя…
(1846)
И проклял я то сердце, что смутилось
Перед борьбой — и отступило вспять!..
(«Возвращение», 1864)
Поэт считал, что он не способен на подвиг, хотя и писал в «Пророке» о невозможности «служить добру, не жертвуя собой». Свою слабость Некрасов ненавидел, но ничего не мог изменить:
Я не продам за деньги мненья,
Без крайней нужды не солгу…
Но — гибнуть жертвой убежденья
Я не могу… Я не могу…
(«Человек сороковых годов», 1866-1867)
Процитированные строки вновь возвращают нас к стихотворению «Поэт и гражданин» с его громким призывом: «Иди и гибни безупречно…» Гражданин из стихотворения уверен в своей правоте…
А вот у Некрасова порой появлялись сомнения, на время пропадало осознание смысла жизни. Момент такого духовного кризиса нашел отражение в стихотворении 1867 года «Зачем меня на части рвете…», которое заканчивается горьким признанием: «…Но умереть за что — не знаю».
Вообще, минуты хотя бы относительного душевного покоя редки для Некрасова. Поэта мучило то, что он оставлял родине «жалкое наследство», что его стихи не находили Отклика в народе:
Но не льщусь, чтоб в памяти народной
Уцелело что-нибудь из них…
(«Праздник жизни — молодости годы…» )
Я настолько же чуждым народу
Умираю, как жить начинал.
(«Скоро стану добычею тленья…», 1876)
Особое место в творчестве Некрасова занимают стихи, посвященные его Музе. Этот образ, парадоксальный с традиционной точки зрения, впервые появляется в 1848 году в стихотворении «Вчерашний день часу в шестом…». Родной сестрой Музы оказывается крестьянка — униженная, опозоренная, избиваемая кнутом. В 1855 году Некрасов уточнил характеристику, используя те же образы:
…свой венец терновый приняла
Не дрогнув обесславленная Муза
И под кнутом без звука умерла.
(«Безвестен я. Я вами не стяжал…»)
Вдохновительница поэта — Муза несчастная, поверженная, «Муза мести и печали», гордая, стойко принимающая удары судьбы, ненавидящая, мстящая и в то же время любящая, прощающая, падшая, «униженно просящая» — все это слито в образе, который у Некрасова перестает быть символом, воплощением высокого творчества, а становится вполне зримым персонажем, обретшим плоть, характер и судьбу. Муза наделена чертами женщины из народа, который говорит ее устами. Лишая жительницу Олимпа таинственности, Некрасов опускает ее на землю:
Но рано надо мной отяготели узы
Другой, неласковой и нелюбимой Музы,
Печальной спутницы печальных бедняков…
(«Муза», 1852)
И она показывает поэту, как Вергилий Данте, «бездны темные Насилия и Зла, Труда и Голода».
Все вышеупомянутые черты были перечислены в стихотворениях «Муза» 1852 года и «Зачем насмешливо ревнуешь…» 1855 года. Эти два подробных описания вдохновительницы поэта в 50-х годах появились совсем не случайно. Некрасов как родоначальник социальной поэзии, для которой не было запретных и непоэтичных тем, стремился доказать, что его дело освящено. В его лирике постоянно звучит полемика с Пушкиным, Муза которого «веленью Божию… послушна». Некрасов противопоставляет ей Музу-рабу, верно служившую народу в течение всей жизни поэта.
В последние годы тяжелобольной Некрасов все чаще возвращался к своей Музе, словно она могла разделить с ним одиночество и тоску. «О Муза! Ты была мне другом, приди на мой последний зов!» — писал поэт во «Вступлении к песням 1876-1877 годов». Поэт все сильнее верит, что в стихах — его бессмертие и спасение, а Муза идет с ним рука об руку к последней черте, оглядываясь, так же как и он, на прожитую жизнь и заново оценивая ее:
Меж мной и честными сердцами
Порваться долго ты не дашь
Живому, кровному союзу!
(«О Муза! я у двери гроба!», 1877)
Хотя болезнь не победила таланта Некрасова, душевные и физические страдания вошли в его стихи. Небывалый образ Музы-смерти появляется в стихотворении 1877 года «Баюшки-баю»:
Где ты, о Муза! Пой, как прежде!
«Нет больше песен, мрак в очах;
Сказать: — Умрем! Конец надежде! —
Я прибрела на костылях!»
Муза поэта состарилась и умирала вместе с ним, но, как и раньше, она была «сестрой народа»:
О Муза! Наша песня спета.
Приди, закрой глаза поэта
На вечный зов небытия,
Сестра народа — и моя!
(«Музе», 1876)
Подводя итоги творчества Некрасова, нельзя не вспомнить стихотворение «Элегия» 1874 года. Оно написано за четыре года до смерти поэта, но обобщает основные мотивы, встречавшиеся в лирике его автора. Здесь и размышления о назначении поэзии, и оценка достигнутых результатов, и мысли о судьбах народа. В стихотворении звучат отголоски пушкинской лирики. «Элегия» перекликается с произведениями «Деревня»,
«Памятник», «Вновь я посетил…», «Эхо». Полемика Некрасова-гражданина с «чистым искусством» продолжается. Вновь мы видим и Музу создателя «Элегии», оплакивающую народные бедствия. В этом стихотворении поэт произнес слова, ключевые для понимания его творчества: «Я лиру посвятил народу своему».



spacer
Тема поэта и поэзии в лирике Некрасова